Останемся, друг, поживиться надеждой,
В оборванных брюках и с грязной одеждой,
Посмотрим на чистое, серое небо,
Нальем и закусим краюхою хлеба,
Нальем по рюмашке, вспомним былое,
Поднимем мы тост за все удалое,
Помянем друзей ушедших от нас,
И песню споем пусть слышат наш глас,
Пусть песня звучит и слышат потомки,
Как много из нас погибло от ломки,
Крича и ломаясь в кровавой постели,
Вены вскрывая в обезвоженном теле.
А рядом, в машине, глотали колеса,
Юные парни, в кармане с насосом,
И видели, как двое небритых,
На кладбище пили за здоровье убитых.
Раздвиньтесь!
В стороны! Красивы!
Двести! Двадцать!
Четыре!
Стройные! Прямые!
Хочется лапать!
Каждая из них
Сто! Двенадцать!
Высокие! Дивные!
Колени! Изгибы!
В сумме дают
Двести! Двадцать!
Четыре!
Ходят! Танцуют!
Разъезжаются! Ахать
Хочется! Трогать!
Твои сто двенадцать!
Неужто кризис вновь у нас,
И не спасет волшебный газ?
Для олигархов всех п……..ц?
Для нас исчезнет холодец?
Девчонки выйдут на панель?
Исчезнет чувственный шанель?
В подъезде перестанут срать,
И за прилавками орать?
Нет, не надейтесь, господа!
Для нас ваш кризис – ерунда!
В стране, где кризис есть всегда,
Немного стресса – не беда.
Ноябрь 2008
Не понимаю!
Что за нелепые мыслишки
Приходят в головы людей,
Когда считают, что их опыт
Отстал от жизненных бредей.
Парадоксально поражен,
Когда на мой вопрос «Когда?»
Она ответила: «Мне стыдно,
Я слишком поздно начала».
«Во сколько?» – повторил я снова,
Вопрос простой – в нем нет подлога. -
«Ответь, мне нужно это знать
Ты моя чистая тетрадь!»
Она, прищурившись в смятенье,
Крови прибившей в щеках цвет,
Так из подлобья посмотрела -
Готовилась мне дать ответ.
Еще немножко пождала,
Проговорила про себя
Ту фразу, что меня смутила
Через секунды погодя:
«Мне стыдно это говорить,
Ведь я неопытна совсем,
Мои подруги – это жизнь,
А я отстала от утех.
Я слишком поздно начала,
Мне восемнадцать только было…»
«Прошу молчи!» – ответил я. -
«Ты поняла, что говорила?
Ты усыпила во мне день,
Я не могу любить такое
Позорище, что так считает,
Я поражен теперь! О горе!
И как так можно рассуждать
Нелепо и совсем бездарно
В твои-то целых двадцать пять…
Прости меня, я был болваном.
И это поздно? Не пойму я,
И чей же опыт образцовый?
Тех кто в двенадцать раскрывает
На паперти свои оковы?…» -
И замолчал, нет больше смысла
Кидать эмоции в чулан
Захламленный и очень мокрый,
В котором только тараканы.
Но что меня тогда смутило?
Не возраст – он бывает разный,
А воспитанье этой дивы,
Что так бездарно рассуждает.
И в восемнадцать – может, норма,
А может рано – все равно,
Но застесняться, что так поздно -
Вот это, правда, завело.
И Бог с ней, мы же ведь минуты,
Которых будет в жизни всласть,
Но разве можно в боле раннем
Дивчине девственность отдать?
господин православ
и точка е точка
пишу телеграмму
у вас теперь дочка
назвать ли матрона
как мощи святой
им поклоняется
каждый второй
сначала хотели
как римскую веру
но толстенький поп
перебрал и к примеру
киру берийскую
сперва предложил
потом вдруг подумал
и снова налил
сегодня в стране имена
лишь у шлюх хороши
вывод сей сделал
акушер точки три
прошу не тени
вернись в петроград
ленин уехал тчк
инесса арманд
Я пытаюсь раскрасить цветами
Фотографию – образ заветный,
Чтоб была любовь между нами,
Я украшу тебя акварелью.
Нанесу плавным легким движеньем
Ярких красок я кистью душевной,
И окрасятся очи любимой
Перламутровым светом весенним.
Я добавлю больше веселья
В губы твои, что мне улыбались
В чудный день моего озаренья
Ярким сном они мне казались.
Я сотру быстро с щечек Любимой
Всю печаль и унынье навеки,
Обводя осторожно по краю
Родинку жизни прелестной.
Подчеркну твой носик желанный
Ароматом, что я излучаю
Все душой своей безграничной,
Что так любит тебя и мечтает.
| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю! 
