| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю!

Я влюбился в Вас во сне,
В удивительное счастье,
Сон пополнил на Земле
Душу бредшую в ненастье.
Я люблю Вас очень сильно,
Вы похожи на другую,
Но во сне любвеобильно,
Я целую Вас, другую.
Призрак ночи, сон погрязший,
Вспоминаю Вас и плачу,
В мире этом я увядший,
Сон напрасно только трачу.

Кровь бьется в венах,
Сердце ритмично стучится,
Вырваться жаждет,
Все хочет напиться
Мыслей брутальных,
Назло твоей лжи,
Прошу не пугай,
Но себя покажи
В свете событий,
Идущих к обрыву,
Сердце обманешь,
Оно с него прыгнет,
Больно не станет,
Уже это в прошлом,
Где нервы ни к черту,
Кричали, ругали,
Злились, любили
Тебя и страдали,
Что столько убили
В мире достигнутом
После восхожденья
В образ другой,
Совершив преступления,
Карающих душу
Пред Богом любимым
Чистилище пройдено!
Я буду всесильным!
Но все же мечтаю
О вечной судьбе
Эндорфинов опившись,
Представил себе,
Как было сурово
Любить в расстоянии
Твой голос далекий,
Ломая старанья
Днями и ночью
В общении странном
Я грезил дочью
И мыслью спонтанной,
Спустившейся с храма
В городе сером,
Где был я рожден
Эмоцией светлой
Генов родительских
Сильных и чистых.

Затерта история
Наших стремлений
В стороны разные,
Но моя во спасенье.
Теперь же ужасно
Становится мыслям,
Стремящихся жить
Неприкаянно чисто
В обществе тучном
Со звонкой монетой,
И вспоминать
Как стирались заветы
Сердца шумящего
Образом детским
Оморфи встретить,
Понять ее сущность,
Сквозь призму эмоций
Осознать ее нужность.
Но ты холодна,
Чувства не шутка,
Я сильно старался,
Теперь же мне жутко,
Прощай навсегда,
Забудь мои мысли,
Верни мои чувства,
Оставайся Красивой!
Я продолжу искать
Ту, что мне снилась
В детстве далеком,
Ох, как я ошибся,
Увидев в тебе
Афродиту святую,
Прости меня, Маша,
Люблю и целую
Мысленно губы твои,
Шикарные очи,
Раскосые брови,
Лобик и носик,
Шею и щечки,
Ушко и мочку,
Я все сказал!
Я ставлю точку!

Вот, дожили уже, но у нас есть культура
Российская, шагнула в двадцать первый век:
И на Страстном бульваре, в Центре театральном
Уже лет пять вокруг шеста танцуют пируэт.

Скворечники пустые на прудах что чисты,
Нет ив, хотя застенчивые были у Талькова,
И после «Кофе пью» от маникюра лица
Довольные на Современник смотрят снова.

А я хожу в дублёночке, хорошо с ней в мороз
Январский столичный привычный: пришёл
После дождей декабря, лужи льдинами снёс.
Хорошо стало мне – надоело носить капюшон.

А киберне́тика вперед шагает уже полвека как,
Ее отец, кто из Миссури, попасть хотел на фронт,
Но зрением был слабоват, и математиком застал
Его последний день в Стокгольме. Было холодно.

А здесь, в стране: полжизни выживают
И в гроб полжизни смотрят где – писал
Тальков опять об этом, поэтом был он,
Пропел стихи свои, стрельба – и тут финал.

Печальный в РБК прогноз опять писали
На этот год, что ВВП потерпит скоро крах:
От нефти с газом деньги уплывают в банки
Давоса, обводя российский бедный класс.

И на Вернадского одно измененье:
Вместо Чубайса теперь там Газпром.
А что до меня, то дела мои сносно:
Нерегулярно, но всё с огоньком!

Не смотри на меня так сурово,
Не смотри на меня не любя,
Я люблю тебя сильно, здорово,
Я смотрю и влюбляюсь в тебя.

И так приятно мне, когда
Два наших взгляда незаметных,
Растопят айсберг – кучу льда,
И солнце видят разноцветным.

Я прошу, смотри влюбленней,
Обращайся ко мне несозданно,
И от этого стану невольней,
Но от этого станет лишь сладко.

Дыша в колодец мутных стен,
Разбитая неволь о камни,
Взвиваясь жаждой перемен,
Скорбилась думая над нами.
Скобит и плачет – черный дым,
Просветы радости – мельканье,
И зная все, она молчит,
Нося с собой свои страданья.
Избавить, вылечить, спасти
Рыданье отпрысков носимых:
Ее задача на пути -
Спасать сердца детей ранимых.

Был сентябрь. Как всегда, жалостливо падала листва, словно, предвещала конец…конец, прежде всего, тем ласковым, на первый взгляд, истощающих и уходящих в прошлое летних деньков. Но это не могло противостоять мрачности и вседозволенности осени, которая поработила природу, вечно ищущих людей, чьи идеалы гнал по двору вместе с сентябрьской листвой дворник, по утру подбодрившийся отстоявшейся в тумане, после бурного вечера прочих дворников, слесарей и неудачников, бутылью с водкой. Их кривые рожи отражались в ее бездонности и задумчивости. Но это было вчера… Теперь же дворник гнал листву, мягко посапывая и матюгаясь на вечных его спутников жизни – собак.

Он прекрасно понимал всю тяжестность и ханжество своей жизни, что он тоже “собака” в мире теней, господствующих над людьми; что он тоже одна из неудавшихся судеб, один из блудных сыновей, сыновей неизвестности. Одурманенный запахом водки, дворник забывал о мерзительном существовании своего времени; жил, только, сегодняшним, не требующего ответа от жизни: а что ты сделал для завтра?, днем.

Вся его личность была сомкнута в маленький клубок обреченности, покрывающийся сверху ненавистью к себе; ненависть заражает все тело, каждую его частицу, убивает ее, и человек становится макромолекулой-ненавистью с диагнозом “безразличие”. Единственное, что могло скрасить столь мрачное одиночество и безвыходность – это маленькое царство – улица, в ранние часы своего существования в новом дне, делавшее дворника – Королем: он мог лежать на лавке в центральном парке, сняв немытые и потрепанные от старости сапоги, а то и лучше – поставить их рядом с собой, громко крича всему миру благим матом, в перерывах насвистывая и напивая песни своих соплеменников–алкашей, многие из которых до сих пор пьяные валялись в саду, и утро они встретят ближе к ужину, когда добротные хозяйки под звуки говорящих улиц будут накрывать на стол, традиционно покрикивая на своих, проголодавшихся после долгого дня игр и баталий, детей. Из их видимочистых окон, под песни разрушающего все сентября, запах пирогов разнесется далеко-далеко, и прохожие, много ходящие и спешащие в это время домой, пропитываясь дурманом капусты, убыстряют свой шаг, некоторые, наоборот, замедляют его, чтобы растянуть чужое удовольствие до себя.

Как это все смешно: сентябрь уносит все старое и плохое, а люди, по-прежнему, в своих суетах, продолжают бежать, Бог знает за чем. Навряд ли, они сами, хотя бы на чуть-чуть, осознают это безмолвие и пустоту…