| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю!

Мне кажется, мне хочется,
И все здесь так условно,
Что если даже сморщится,
Не означает больно.
Все в мире относительно,
Что свойственно ему,
И только поучительно,
Что создано в хлеву.
Зачем тогда
Вам стояло создать,
Короткие года,
Где можно лишь страдать?
Здесь не подвластно исцеленью
Надежда в доброту,
А все лишь затемненью,
Все отдано ему.
И пусть здесь все ужасно,
Закручено, заверчено,
Но все же не напрасно,
Живем мы здесь увенчано.
Мне дан наказ,
К которому стремлюсь,
И это не заказ,
С которым я молюсь.
И в памяти тех,
Кого оставить должен каждый,
Нет места для потех,
Которые его накажут.

Закат красивее рассвета,
в него приятнее глядеть,
я и не видел в мире цвета,
который может так гореть.

Он так безумен и так манит,
я так хочу идти за ним,
но в горизонте он обманет,
он ветром утренним гоним.

Мне не угнаться за тобою,
да и зачем же я бегу,
в твой замок двери я открою,
ногой уверенной войду.

И вверх уверенной походкой,
сойду я с краю табурета
и на последок крикну громко:
“Закат красивее рассвета!”

Горячее тело, фигурка под тридцать -
И все хорошо, но мне стоит влюбиться
Сначала в губы твои, сплетенье ресниц,
Раскаты бровей, узоры глазниц,
Улыбка ее и ямочки в щечках,
Как брови приподняты – радостны очень,
Дыханье под утро, запахи тела,
Коснувшись меня, безрассудно хотела
Держаться все крепче, чтобы только одна
В жизни моей была все ж сильна.

Красивые рифмы, не стоит ценить,
Звуков вульгарных мотив не затмить,
Даже хамством безудержным звонко;
Но ты сморкалась слишком громко
Утром, в ванной, я аж просыпался,
Желание крикнуть, но робко держался -
Культура превыше…Но это услышав,
Я быстро раздумал на диве жениться!
И пусть твое тело еще и в порядке,
И личико мило и страстны повадки,
Голос приятный и чувство глубоко;
Прости! Ты сморкалась слишком громко!

Всем жаждам чужды изваянья
И словно тайные свиданья
Пишу стихи я в полной мгле.
И вновь, когда уж полночь два пробило,
Бегу за ручкой и листком,
Чтобы дознанье не погибло;
Пишу с задумчивой тоской.
Хотя бывают и минуты,
А может даже и часы,
Когда пишу я в те секунды
Слова невиданной красы.
Рука бежит и хочет жить
Листок бумаги,
Не занимать и мне отваги,
В терпенье и в желанье возродить
То, что давно уже ушло,
Но наше время не пришло;
Лет через десять – через пять
Мы все стихи начнем читать,
Тех, кто давно уже иссяк
И телом бьется об косяк,
Души не чая и ломая руки,
Тогда возьмемся заново за луки…
А что нам лук? Когда идет уже на нас
Родимый, родный, божий глас,
Вознемогая испокон веков
Под звонким звоном каблуков,
Что так стучат в ночи темной,
Что так зовут тебя с собой,
И просят бросить этот бред
И заставляют на обед
Есть миссис Пустоту,
А та конечно на лету,
Та даром время не теряет,
Она все в дело притворяет
И заставляет (всех нас) ошибаться,
Потом до жизни всем сшибаться
По кабакам и по вокзалам,
Где людно, душно и темно,
По непонятным мне каналам,
Где жизнь и смерть всегда одно,
Где языки зовут, клевещут и шипят,
Как две замызганные тени,
Все громче вслух мне говорят
О чудесах, которых мы не видим
И в подсознанье ненавидим…
А мне то что, я здесь, один,
Пишу стихи я в полной мгле,
И словно тайные свиданья
Всем жаждам чужды изваянья.

Мне переводчик нужен
В отдел «валютный и торговый»,
Пред иностранцами заслужен
Наш опыт в пересадках новый
От детских почек до бровей
Больным богатеньким старухам,
И много мышечных хрящей,
Лежит еще у нас без слуха.
Так что мне нужен перевод,
Чтобы и мáркетинг суровый
Меня в учебники занёс
С пометкой «это было клёво».
Мы Родины толкаем достоянье,
Частичками везем, и на границах
Всем без смущенья предлагаем
Улыбку детскую пришить на лица.
Давай транслейтор мой ищись,
Я жду тебя, и рынок давно тоже,
Пускай тематика не злит,
Деньгами будешь богат всё же.

Я пошел учиться наукам Ньютона,
Лобачевского, Лагранжа и Ома,
Чтобы стать конструктором сильным,
Рассчитать и построить для мира
Космолет скоростной и надежный!

Пусть летают на нем пассажиры
По галактикам разным далеким
И вступают в контакты с мирами,
Продвигая культуру земную.

Пусть наладят они пониманье
Между братьями в космосе черном,
Воцаряя господни заветы
На планетах живущих в незнанье.

И мое останется имя
В учебниках школьных на веки,
И, возможно, писатель умелый
Биографию мою скажет правдиво.