| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю!

Кто за той стеной стоит?
Ждать, надеяться и верить
Заставляет это нас;
Чей меня туда проводит
И чей буду внимать глас?
Ошибка на лестнице – упал и разбился:
Трудно и больно в квартиру попасть;
И пусть этот дядька на нас и позлиться,
Но он не позволит нам в пропасть упасть.
И может, сейчас, сидя на кухне,
Гласную думу в себе разыща,
Сломается ножка у красного стула,
И крылья направят меня во своя.

Горячее тело, фигурка под тридцать -
И все хорошо, но мне стоит влюбиться
Сначала в губы твои, сплетенье ресниц,
Раскаты бровей, узоры глазниц,
Улыбка ее и ямочки в щечках,
Как брови приподняты – радостны очень,
Дыханье под утро, запахи тела,
Коснувшись меня, безрассудно хотела
Держаться все крепче, чтобы только одна
В жизни моей была все ж сильна.

Красивые рифмы, не стоит ценить,
Звуков вульгарных мотив не затмить,
Даже хамством безудержным звонко;
Но ты сморкалась слишком громко
Утром, в ванной, я аж просыпался,
Желание крикнуть, но робко держался -
Культура превыше…Но это услышав,
Я быстро раздумал на диве жениться!
И пусть твое тело еще и в порядке,
И личико мило и страстны повадки,
Голос приятный и чувство глубоко;
Прости! Ты сморкалась слишком громко!

Мне так приятно, что со мной
Творится чудное даренье,
Поблагодарить тебя мне надо,
Вот только вытру я варенье.

“О нет, не надо, и не думай,
Ты хочешь чтоб любовь прошла?
Ведь ты ж романтик по натуре,
Твоя звезда уже взошла.

Ты так просил у нас любовь,
Ты получил, что так хотел?”
О да, спасибо…лучше кровь,
Пущу из красных своих вен.

Зачем любить, когда один ты?
Быть может, это испытанье?
За ней бегут красивы франты,
А я пишу здесь в бессознанье.

Я разбился о камни,
Что сильно блестят,
Ласковым пеньем
К себе так манят.
Они гладки как Солнце,
Как ветер ночной,
Они манят и манят
Своей красотой.
Как дети играют,
Все лица блестят,
Ну сколько же можно:
Все манят, манят.

В царстве сонном, в Подмосковье
В звуках старого баяна
Пела песню и рыдала
Белая Царевна-несмеяна.

Слезы каплями катились
По щекам девичьим юным
С карих глаз и золотились
В свете ярком полнолунном.

Про любовь она молилась
Чтоб пришла она скорее,
Но Господь ее не слышал,
Ветер лишь усилив в сквере.

Она пела и рыдала,
Про любовь святую в царстве,
Что уже во мраке темном
Умерло в людском коварстве.

Звуки томные спускались
Из баяна в сквер темнющий,
Завывали и неслись
Средь кустарников колючих.

Несмеяны голос звонкий,
С прерыванием слезами,
В унисон звучал погоде
Нависавшей над домами.

Песнь ее подобно эху
Разносилась ветром дальним
По задворкам и проулкам,
Дополняясь лаем слабым.

«Где же ты любовь,
Где же ты мой свет,
Где же ты родной,
Милый человек?

Что мне жить на свете
Без тебя и твоих кудрей,
Без очей горящих страстных,
В свете ярком полнолунном?

Я все жду тебя сильнее.
Верю сильно, что придешь ты вдруг,
Однажды осознав, что жить не можешь
Без Царевны-несмеяны.”

Ее голос лился мягко
Прорываясь в ставни к людям,
Чтобы те несли сказанья
О Царевне в царстве лунном.

“Я прошу тебя Господь,
Умоляю сердцем чистым,
Сделай так, чтоб он явился
В жизнь мою как можно быстро.

Что я сделала такого,
Что не вижу в мире света,
Под который все смеются,
Забывая о проблемах?

Песнь мою пускай услышат
В королевстве нашем статном,
И разносят весть по миру,
Что живу я в муках странных.

Я все жду тебя сильнее.
Верю сильно, что придешь ты вдруг,
Однажды осознав, что жить не можешь
Без Царевны-несмеяны.”

Плачет дива, плачет горько,
Не могло найти покоя
Сердце битое в осколки,
Не нашедшее героя.

Плачь Царевна, громко-громко,
Чтобы знали в мире спешном,
Что теряя в жизни счастье
Одиноким будешь вечно.

Твой образ встречаю каждый день,
Забыть тебя поэтому мне трудно,
Поверь! Поверь! Прошу, поверь!
Взгляну назад и вижу его снова
В толпе, идущей по Тверской,
Вдоль театра имени Ермоловой.
Ловлю такси и еду по Лубянке,
А слева ты обогнала -
Подрезать ржавую десятку,
Тебе не стоит и труда.
Проеду тихо по Ильинке,
И даже что не говори,
Стоит твой образ незабвенный
У «Храма Спаса на крови».
И радио в машине звонко
Вдруг скажет что-то о Москве,
И голос этот столь знакомый,
Напоминает о тебе.
По Красной площади чеканя,
Мне улыбаясь широко,
Проходишь снова удивляя,
Так грациозно и легко.
И на Ордынке за прилавком
Где продавщицы только есть,
Ты продаешь прохожим вату
Сладчайшую в моей Москве.
Прошел в музей на Третьяковку,
И кто-то вдруг из-за спины
Вдруг спросит гида о картине,
А это снова только ты.
На Савинской, в толпе жаждущих,
В клуб «Сохо», что хотят попасть,
Тебя здесь штук под десять будет,
Красивых самых из девчат.
Зайдешь на ужин в томный «Пушкин»,
Вокруг «мисье, милорд, пардон»,
На «Антресоли» все знакомый
Взгляд карих глаз твоих узор.
Прищуришься и снова видишь,
Что ты и здесь – официанткам встать,
Напитков и еды убранство -
Спешишь скорее всем подать.
И в «Корстон» заходя с друзьями,
Я вижу только образ твой,
Когда в стриптизе отрываясь,
Ты нежно позовешь с собой.
Но кажется порой мне сильно,
Что это точно не любовь,
К злодейству колдовскому ближе
Твой образ встреченный мной вновь.
И напоследок оглядевшись:
Увижу ли тебя еще?
Вдруг понимаю – непременно,
Таких как ты в Москве полно.
И утром дома просыпаясь,
Меня обнимешь нежно ты,
И пусть что рядом здесь другая,
Но все же чей-то идеал мечты.
И имя разное и цвет волос,
Но все же вижу образ твой,
Так жизнерадостно идущей
В толпе шумящей по Тверской.