| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю!

Дыша в колодец мутных стен,
Разбитая неволь о камни,
Взвиваясь жаждой перемен,
Скорбилась думая над нами.
Скобит и плачет – черный дым,
Просветы радости – мельканье,
И зная все, она молчит,
Нося с собой свои страданья.
Избавить, вылечить, спасти
Рыданье отпрысков носимых:
Ее задача на пути -
Спасать сердца детей ранимых.

Люблю тебя уж сколько лет,
А ты не скажешь мне “привет”,
Банального “привет” не скажешь
И явным видом мне покажешь,
Покажешь это, я пойму,
Пойму, ведь я тебя люблю,
Люблю тебя уж сколько лет,
А ты не скажешь мне “привет”.

Хвала Аллаху-Господу миров!

Спасибо, Боже, за ту милость,
Что вновь оказываешь мне,
Ах, как приятно, что има́ном^[1]
Ты щедро одарил вдвойне.

В свой первый раз узнал Тебя,
Когда крестили в Перестро́йку^[2],
Тогда не понял смысла я,
Но все же верил на пятерку.

А юношей всё был в учебе,
Тянулся к знаниям в рассвет,
И так печально мне сегодня,
В словах что наводил наве́т^[3].

Взросление проходило бурно
В иллюзии семейных дел,
Порой бросал подарки в урну
Твои, хотя всегда потом жалел.

Карьерный взлет: работа-дом,
Бывали снегопады денег летом,
А в масках жизни говорил: «Потом!
К Тебе зайду спросить совета».

Ты так давал совет всегда:
Через людей, иль книг прочтенье,
Сменялась Солнцем череда
Грозы, я говорил тогда: «Везенье!».

Бессмысленный прыжок с трамплина -
Печальный опыт, но ведь так и надо,
Уверенность в Твоей поддержке – сила,
Что из утробы посильней толкала.

Всё как змея съедал шатле́н^[4]:
Звено, за ним ещё одно цеплялось,
Весенних красок в гобеле́н^[5]
Моей судьбы Ты дал в награду.

Хвала Тебе, Творец миров,
За жизнь как есть, она прекрасна,
Пусть путь мой будет лишь прямым,
А не заблудшим и несчастным.

______
[1] Има́н – вера, религиозное убеждение.

[2] Перестро́йка — общее название нового курса советского партийного руководства, совокупности политических и экономических перемен, происходивших в СССР с 1987 по 1991 годы.

[3] Наве́т (устар.) – клевета, ложное обвинение.

[4] Шатле́н – короткая широкаяцепочка к мужским часам, которая носилась на поясе (обычно к фраку). Принадлежность костюма аристократических кругов.

[5] Гобеле́н — стенной ковёр с сюжетной или орнаментной композицией, вытканный вручную перекрёстным переплетением нитей.

Вот, дожили уже, но у нас есть культура
Российская, шагнула в двадцать первый век:
И на Страстном бульваре, в Центре театральном
Уже лет пять вокруг шеста танцуют пируэт.

Скворечники пустые на прудах что чисты,
Нет ив, хотя застенчивые были у Талькова,
И после «Кофе пью» от маникюра лица
Довольные на Современник смотрят снова.

А я хожу в дублёночке, хорошо с ней в мороз
Январский столичный привычный: пришёл
После дождей декабря, лужи льдинами снёс.
Хорошо стало мне – надоело носить капюшон.

А киберне́тика вперед шагает уже полвека как,
Ее отец, кто из Миссури, попасть хотел на фронт,
Но зрением был слабоват, и математиком застал
Его последний день в Стокгольме. Было холодно.

А здесь, в стране: полжизни выживают
И в гроб полжизни смотрят где – писал
Тальков опять об этом, поэтом был он,
Пропел стихи свои, стрельба – и тут финал.

Печальный в РБК прогноз опять писали
На этот год, что ВВП потерпит скоро крах:
От нефти с газом деньги уплывают в банки
Давоса, обводя российский бедный класс.

И на Вернадского одно измененье:
Вместо Чубайса теперь там Газпром.
А что до меня, то дела мои сносно:
Нерегулярно, но всё с огоньком!

Гулял по парку. Осенний ор
С деревьев в мокрый плен лениво
Листья собирал. Я дальше шёл,
Ловил луч солнышка ревнивый.
Пустая, ведь промокла, лавка.
Не стал спасать ее от влаги
Народ, который с нее прыгал,
Сорвать пытаясь плоды яблонь.
Часть урожая догнивало в земле,
Хотя проворный таджик Толик
Там убирал. Я видел после:
С мешком по парку бегал дворник.
Упала ветка пред моей ногой,
Что шаг хотела сделать складно.
Пришлось мне оступиться глупо,
Боясь испачкать брюки Прадо.
Смешно! А ветер дул и подгонял
На лужах рябь. Каштаны свисли -
Я вспомнил, как в апреле Киев
Мне эндорфинов кидал в мысли.
Привык довольствоваться малым!!!
А запах ели к ноздрям спешил скорей.
И чрез алею малым шагом
Пришел домой, прошу, поверь!

пусть прокляты останутся на время
их дети, тех кто мне желал досады,
и целью жизни станут лишь награды:
измен, предательств, смерти бремя.

во мне есть милость, я ж «на время»
вас проклянул, хотя жлобы вы есть
изрядные, и словом будет моя месть,
метая и круша итак тупое ваше племя.

вы шушера, и нет судьбы достойной,
лишь недоступных денег вонь и след
слюну густую выделяет, идя на свет,
пытаясь спрятать мир крамольный.

такие есть в стране – народ бандитов,
и от него подальше, став всё ж первым,
бежать пытался Юра, а за ним и Герман,
невольные Земли скитальцы у орбиты!

ваш ордер выписан – уже идут за вами,
пока лишь на допросы-пытки-муки:
водой на лоб, не спать, ломая руки,
потом и в вечности вас ждут страданья.

прощенье если кто-то все же спросит,
пусть не бывать, но помечтаю, вдруг;
я не прощу – убил его мой старый друг,
то чувство, и теперь обоих земля носит.

шушеру московскую из тьмы вывожу -
стихом своим со сложным ритмом;
шушера ко мне липнет магнитом,
а я же уверенно в свет выхожу.