“Привет, старик! Что ты грустишь?!
Иль ты уже совсем не слышишь,
Как дети пляшут и гоняют мяч,
На задворках городских все по-прежнему кричат?
Привет, старик! Что ты не видишь?
Цветов лазурней неба голубого,
Счастливых дочерей своих,
Раскатов неба золотого?”
“Я не ослеп и не оглох,
Я слышу шорохи листвы,
Я все живу”… “Нет, ты подох:
Скорей сжигаешь все мосты,
Мосты надежды на удачу,
Куда стремиться должен ты…”
“Нет, ты не прав… я плачу…плачу,
Ведь ты не слышишь шорохов листвы.”
Горят! Клянут!
Корят! Влекут!
Поднимут и бросят наотрез!
Глаза твои цвета шартрез!
В них страсть и боль, печаль и ласка -
Они пьянят, в них есть абсента краска!
Крадут! Хотят!
Зовут! Хитрят!
Они сильны и точно врут -
В их ценность вкрался изумруд.
Бездонность, безразличие и власть,
Шартреза цвет хочу унять,
Прижать! Согреть!
Держать! Лететь!
И раствориться только в нем,
В тех малахитах, окольцованных огнем.
И этот цвет любви высокой,
Всевидящий за ними Аргус,
Павлином ставший одиноким,
Закрался в цвете аспарагус.
И слезы капают его так твердо
Нефритовым дождем о землю,
И причиняют много боли
Глазам твоим лесного цвета.
Устали! Смотрят!
Сжали! Просят!
Соединили Бога и земное,
Нарушив первозданное вразрез,
И все же пахнут чуть жестоко
Глаза твои цвета шартрез.
Есть в далеких пустырях
белая береза,
Ее чтят в монастырях,
вспоминая грезы.
Она гнется под песчаным,
уходящим ветром,
И Господь ее хранит
ласковым приветом.
Ее гонит ураганом
дряхлая дорога,
Заблудилась на распутье
бела недотрога.
Остается там стоять,
ждать когда придет весна,
На листках своих гадать,
где живет сейчас она.
Позабыта, огалдела,
в одиночестве стоит
И детей своих пустила,
кто куда теперь летит.
Улица года, улица мыслей,
Десять минут долговечной ходьбы,
Исконно стоят косые лачужки…
Гуляем, не слышим, не видим мольбы.
Зеркальные окна, пустые с рожденья,
Затхлость дороги, пронизанной тенью,
Пустые газоны деревьям подобны,
Бегущие в нервах мои электроны.
Дыханье легко, хочется прыгать
И кажется крылья немного растут…
А будут ли люди на улице ахать?
Конечно же нет, они тоже умрут.
Города доброе солнце
Чрез край в машину льётся,
Пробивая лучами оконце,
Москва в котором несётся.
Туарег чист после мойки,
Преломляет новые стройки,
Отражая билборды и строки,
Надписи людям что горьки.
За столом разместившись уже,
На Тверской ловлю, в Этаже,
Взор припал к молодой Госпоже,
В чьём, бесспорно, я типаже.
Обещавший дождик прогноз,
Был не воспринят всерьез
Теми, кто промокли насквозь,
Когда каплями всё залилось.
Мы же поймали в уборной
Минуты любви непристойной:
За сосок хваткой не больной -
И стал немного довольный.
Кому-то будет это смешно -
Счастлив был, и мне всё равно,
Жаль остается только одно:
Что снова опять не суждено.
Мечтаю!
Мечтаю, чтобы быть счастливей,
Забыв о сущности реальной,
Хоть в мыслях думающих слиться
С надеждой в жизни эпохальной.
Дерзать ухмылкой на харизме,
В анфас смотря, ей строить глазки,
И делать все, чтоб изменилось
В сём грустном мире сказки.
Жениться!
Жениться, чтобы быть сильнее,
Супруге стать плечом и верой,
Надежным спутником по жизни,
Стать моногамным в полной мере.
Дрожать и плакать с нею вместе,
Смеяться и ругаться матом,
Порой печалится и злиться,
В пути красивом и богатом.
Родить!
Родить, чтоб быть мудрее
Отца и будущего деда,
Что воспитал меня в заботе,
В уроках Нового завета.
Заботиться о чадах юных,
Им много время уделяя,
Забыть про все и возродиться
Душой, что мыслям доверяет.
Погибнуть!
Погибнуть, чтобы было жалко
Народу, не умеющему видеть
Дорог строительства и права
В стране, где можно всех обидеть.
Чтоб оценили после смерти,
Так не успев понять при жизни,
Что был когда-то современник,
Желавший сделать людей ближе.
Продолжу!
Продолжу путь свой запыленный,
Тернистый, иногда зигзагом,
Я помечтал! Теперь второе,
Стремлюсь скорее резвым гаком
Исполнить волю! Да будет так!
Как в стихе смелом сём от Бога,
Я поженюсь! Девятого сентября
Две тысячи девятого года!
| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю! 
