Говорил один ишак:
-Кто дурак? Я дурак?
Ты кого назвал, Ирак?
Я потомственный чувак,
В моей тени сплошной мрак,
А ты выглядишь не так,
Не способен и на гак,
Недруг ты мне, Ирак, враг!
Чувак – кастрированный ишак.
whether – который, weather – погода, wether – кастрированый баран!
По-русски это валух, по-мексикански –дилдо.
Мне кажется, мне хочется,
И все здесь так условно,
Что если даже сморщится,
Не означает больно.
Все в мире относительно,
Что свойственно ему,
И только поучительно,
Что создано в хлеву.
Зачем тогда
Вам стояло создать,
Короткие года,
Где можно лишь страдать?
Здесь не подвластно исцеленью
Надежда в доброту,
А все лишь затемненью,
Все отдано ему.
И пусть здесь все ужасно,
Закручено, заверчено,
Но все же не напрасно,
Живем мы здесь увенчано.
Мне дан наказ,
К которому стремлюсь,
И это не заказ,
С которым я молюсь.
И в памяти тех,
Кого оставить должен каждый,
Нет места для потех,
Которые его накажут.
Держи меня за руку,
Косынкой голову прикрой,
Иконам вознести почёт
Мы в Храм идем с тобой!
Пригнемся трижды перед входом
Щепоткой нанесем скорее крест,
Войдем с тобою в мир блаженный
Впервые вместе за пять лет.
Старайся не смеяться вовсе -
Традиции нас попрекнут,
Откроемся сегодня Богу,
Святые нас тогда поймут.
Прижмись ко мне, и Божья сила
Прольет тогда любовь на души,
Раздор померкнет от светила
Свечей, зажатых в наши руки.
И поцелуй меня сердечно,
Пускай нарушим мы покой,
Но так сильнее будет вера
В далекий путь у нас с тобой.
Вдруг мы почувствуем как небо
Неровно дышит нам в ответ,
Крестись тогда еще сильнее,
Впервые вместе за пять лет.
Май 2008 – Февраль 2011
Ничто не может увенчаться
Красивым блеском в зеркалах,
Они покажут нашу душу
В граненых, битых бокалах.
Меня давили, давят всех,
Но мы покорны, как деревья,
Без нас на свете жизни нет,
Мы истину храним не веря.
Но я б занялся суицидом,
Как только строчку написал,
И губы вымазал “повидлом”,
Но в сердце веру отыскал.
Как странно жить не зная,
Кто ты такой? Зачем живешь?
Но в сердце разыгралось пламя,
Жизнь, где знаешь, что умрешь.
Фарит Юнусов – Голубь Прекрасный!
Луч солнца золотого,
Вулкан кипящий и активный,
Гора стоящая в пустыне,
Волна идущая на берег!
Ты компромисс стихий природы,
Рожденных указанием Всевышней,
Идущий к звездам и вершинам
Своей судьбы безоблачной и вечной!
Твой образ встречаю каждый день,
Забыть тебя поэтому мне трудно,
Поверь! Поверь! Прошу, поверь!
Взгляну назад и вижу его снова
В толпе, идущей по Тверской,
Вдоль театра имени Ермоловой.
Ловлю такси и еду по Лубянке,
А слева ты обогнала -
Подрезать ржавую десятку,
Тебе не стоит и труда.
Проеду тихо по Ильинке,
И даже что не говори,
Стоит твой образ незабвенный
У «Храма Спаса на крови».
И радио в машине звонко
Вдруг скажет что-то о Москве,
И голос этот столь знакомый,
Напоминает о тебе.
По Красной площади чеканя,
Мне улыбаясь широко,
Проходишь снова удивляя,
Так грациозно и легко.
И на Ордынке за прилавком
Где продавщицы только есть,
Ты продаешь прохожим вату
Сладчайшую в моей Москве.
Прошел в музей на Третьяковку,
И кто-то вдруг из-за спины
Вдруг спросит гида о картине,
А это снова только ты.
На Савинской, в толпе жаждущих,
В клуб «Сохо», что хотят попасть,
Тебя здесь штук под десять будет,
Красивых самых из девчат.
Зайдешь на ужин в томный «Пушкин»,
Вокруг «мисье, милорд, пардон»,
На «Антресоли» все знакомый
Взгляд карих глаз твоих узор.
Прищуришься и снова видишь,
Что ты и здесь – официанткам встать,
Напитков и еды убранство -
Спешишь скорее всем подать.
И в «Корстон» заходя с друзьями,
Я вижу только образ твой,
Когда в стриптизе отрываясь,
Ты нежно позовешь с собой.
Но кажется порой мне сильно,
Что это точно не любовь,
К злодейству колдовскому ближе
Твой образ встреченный мной вновь.
И напоследок оглядевшись:
Увижу ли тебя еще?
Вдруг понимаю – непременно,
Таких как ты в Москве полно.
И утром дома просыпаясь,
Меня обнимешь нежно ты,
И пусть что рядом здесь другая,
Но все же чей-то идеал мечты.
И имя разное и цвет волос,
Но все же вижу образ твой,
Так жизнерадостно идущей
В толпе шумящей по Тверской.
| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю! 
