| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю!

Что сделала Россия такого, что она
Детей своих вскормила
И вскоре предала?
Зачем она большая
Сквозь лета войн и битв
Не может примириться с прощением обид?
По чем она продала
Свои природные дары?
И в шутку разыграла
Все братские миры?
За что несчастна так или бесславна вовсе?
Когда в делах чиновников ее превозносят?
Что сделала Россия для мира из людей?
И нет в ней сказки прежней,
Нет леса и полей.
И что же будет с нами?
Когда в усопшие миры
Уйдем мы попрощавшись,
Оставив на пиры
Компота чашку и бренный долг народа…
Родиться здесь, прожить и умереть…
Но гордо!

Мечтаю!
Мечтаю, чтобы быть счастливей,
Забыв о сущности реальной,
Хоть в мыслях думающих слиться
С надеждой в жизни эпохальной.
Дерзать ухмылкой на харизме,
В анфас смотря, ей строить глазки,
И делать все, чтоб изменилось
В сём грустном мире сказки.
Жениться!
Жениться, чтобы быть сильнее,
Супруге стать плечом и верой,
Надежным спутником по жизни,
Стать моногамным в полной мере.
Дрожать и плакать с нею вместе,
Смеяться и ругаться матом,
Порой печалится и злиться,
В пути красивом и богатом.
Родить!
Родить, чтоб быть мудрее
Отца и будущего деда,
Что воспитал меня в заботе,
В уроках Нового завета.
Заботиться о чадах юных,
Им много время уделяя,
Забыть про все и возродиться
Душой, что мыслям доверяет.
Погибнуть!
Погибнуть, чтобы было жалко
Народу, не умеющему видеть
Дорог строительства и права
В стране, где можно всех обидеть.
Чтоб оценили после смерти,
Так не успев понять при жизни,
Что был когда-то современник,
Желавший сделать людей ближе.
Продолжу!
Продолжу путь свой запыленный,
Тернистый, иногда зигзагом,
Я помечтал! Теперь второе,
Стремлюсь скорее резвым гаком
Исполнить волю! Да будет так!
Как в стихе смелом сём от Бога,
Я поженюсь! Девятого сентября
Две тысячи девятого года!

Опять ты положила трубку,
Закончив разговор «Пока-пока»,
Мне не хватило лишь минуты
Сказать, что я люблю тебя!

Люблю когда меня ты гонишь,
Люблю, когда ты мне не пишешь,
Люблю, когда ты мне позвонишь,
Люблю, когда меня ты слышишь.

Люблю, как дети любят маму,
Люблю, как птица любит небо,
Люблю, как Солнце любит Землю,
Люблю всем сердцем откровенно.

Мне так приятно, что со мной
Творится чудное даренье,
Поблагодарить тебя мне надо,
Вот только вытру я варенье.

“О нет, не надо, и не думай,
Ты хочешь чтоб любовь прошла?
Ведь ты ж романтик по натуре,
Твоя звезда уже взошла.

Ты так просил у нас любовь,
Ты получил, что так хотел?”
О да, спасибо…лучше кровь,
Пущу из красных своих вен.

Зачем любить, когда один ты?
Быть может, это испытанье?
За ней бегут красивы франты,
А я пишу здесь в бессознанье.

Не понимаю!
Что за нелепые мыслишки
Приходят в головы людей,
Когда считают, что их опыт
Отстал от жизненных бредей.

Парадоксально поражен,
Когда на мой вопрос «Когда?»
Она ответила: «Мне стыдно,
Я слишком поздно начала».
«Во сколько?» – повторил я снова,
Вопрос простой – в нем нет подлога. -
«Ответь, мне нужно это знать
Ты моя чистая тетрадь!»
Она, прищурившись в смятенье,
Крови прибившей в щеках цвет,
Так из подлобья посмотрела -
Готовилась мне дать ответ.
Еще немножко пождала,
Проговорила про себя
Ту фразу, что меня смутила
Через секунды погодя:
«Мне стыдно это говорить,
Ведь я неопытна совсем,
Мои подруги – это жизнь,
А я отстала от утех.
Я слишком поздно начала,
Мне восемнадцать только было…»
«Прошу молчи!» – ответил я. -
«Ты поняла, что говорила?
Ты усыпила во мне день,
Я не могу любить такое
Позорище, что так считает,
Я поражен теперь! О горе!
И как так можно рассуждать
Нелепо и совсем бездарно
В твои-то целых двадцать пять…
Прости меня, я был болваном.
И это поздно? Не пойму я,
И чей же опыт образцовый?
Тех кто в двенадцать раскрывает
На паперти свои оковы?…» -
И замолчал, нет больше смысла
Кидать эмоции в чулан
Захламленный и очень мокрый,
В котором только тараканы.

Но что меня тогда смутило?
Не возраст – он бывает разный,
А воспитанье этой дивы,
Что так бездарно рассуждает.
И в восемнадцать – может, норма,
А может рано – все равно,
Но застесняться, что так поздно -
Вот это, правда, завело.
И Бог с ней, мы же ведь минуты,
Которых будет в жизни всласть,
Но разве можно в боле раннем
Дивчине девственность отдать?

Прощайте все, кто не дожил,
кто ждал, надеялся и верил,
кто свой фундамент заложил,
кто счастье ведрами не мерил.
Вы жили страстно, мы Вас помним,
но не успеем всех понять,
и если в море не затонем,
то внукам нашим перенять
осталось славные минуты,
что истекают по часам,
где мало нас, где много скуты,
куда нам хочется бежать.
Но живы мы и ярко пламя,
идем, молчим, но крикнем мы,
когда зашьем мы наше знамя,
тогда мы крикнем им на “ты”.
И наша цель – чтоб жили Вы,
чтоб знали нас и тех, кто умер неизвестным,
ах, сколько Вас погибло там,
в неясности, меж миром и прелестным.
Наш замок будет непреступным,
и я прошу за всех поэтов,
вселяйтесь в тех, кто был испуган,
кто унижался и лизал,
подвалы, полные паркета.
Удар наш будет самым сильным,
так, что запомнят они нас,
мы не граждане, мы же люди,
мы люди, что узнали глас.