| Я не прощаю предателей, потому что сам не предаю!

Я пытаюсь раскрасить цветами
Фотографию – образ заветный,
Чтоб была любовь между нами,
Я украшу тебя акварелью.

Нанесу плавным легким движеньем
Ярких красок я кистью душевной,
И окрасятся очи любимой
Перламутровым светом весенним.

Я добавлю больше веселья
В губы твои, что мне улыбались
В чудный день моего озаренья
Ярким сном они мне казались.

Я сотру быстро с щечек Любимой
Всю печаль и унынье навеки,
Обводя осторожно по краю
Родинку жизни прелестной.

Подчеркну твой носик желанный
Ароматом, что я излучаю
Все душой своей безграничной,
Что так любит тебя и мечтает.

Собеседники они плохие,
Но собутыльники что надо-
Горячие финские парни,
Напивающиеся до упада!

Снег идет который день,
Но от этого лишь жарко,
Снег идет в моей душе,
И в душе моей отрадно.
Микрокосмос посещаю
Я всегда, когда мне холдно,
Все плохое отпускаю,
Что копилось во мне долго.
И улыбка на лице,
Будто что-то натворил,
Может, это на крыльце
Счастье ты свое пустил?
Пусть летит, как бела птица,
Поднимается к Свободе,
Не позволю застрелиться
Я себе, когда не в моде.
Здесь ночую и черпаю
Сны свои, свои таланты,
Златом всех я осыпаю,
Мысли все мои галантны.
Ухожу всегда я с грустью
В мир телесный, что мешает,
Что не знает, что я с сутью,
Что меня не понимает.

Кто за той стеной стоит?
Ждать, надеяться и верить
Заставляет это нас;
Чей меня туда проводит
И чей буду внимать глас?
Ошибка на лестнице – упал и разбился:
Трудно и больно в квартиру попасть;
И пусть этот дядька на нас и позлиться,
Но он не позволит нам в пропасть упасть.
И может, сейчас, сидя на кухне,
Гласную думу в себе разыща,
Сломается ножка у красного стула,
И крылья направят меня во своя.

Моя неделя пахнет Надей:
Её цветов застыл букет
В лекифа греческих объятьях,
Пустым стоящий много лет.

А вспоминаю рельеф трудно
Тех поцелуев, нежных «Вы»,
Содрал в тот вечер с этой вумэн
Запасы чувств и те цветы.

Они стояли всю неделю в смоге,
Надеждой лишь одной дышали
Сквозь запах сигарет дешевых,
Ту вумную, кто их купила ждали.

И та ждала, хотела снова,
Букет увидеть лишь, наверно,
Что так стоял в моей квартире
Раскинув запах свой надменно.

Завяли, хоть менял им дважды воду
В день каждый, в тот период безумный,
На день другой я пригласил двух вумэн
Чтобы мне напомнили о вумной.

Но в тех молчаньях не о чём,
Скучал и я, и лишь букет
Дарил тепло и аромат на свалке,
Во мне оставив Надин след.

Вот, дожили уже, но у нас есть культура
Российская, шагнула в двадцать первый век:
И на Страстном бульваре, в Центре театральном
Уже лет пять вокруг шеста танцуют пируэт.

Скворечники пустые на прудах что чисты,
Нет ив, хотя застенчивые были у Талькова,
И после «Кофе пью» от маникюра лица
Довольные на Современник смотрят снова.

А я хожу в дублёночке, хорошо с ней в мороз
Январский столичный привычный: пришёл
После дождей декабря, лужи льдинами снёс.
Хорошо стало мне – надоело носить капюшон.

А киберне́тика вперед шагает уже полвека как,
Ее отец, кто из Миссури, попасть хотел на фронт,
Но зрением был слабоват, и математиком застал
Его последний день в Стокгольме. Было холодно.

А здесь, в стране: полжизни выживают
И в гроб полжизни смотрят где – писал
Тальков опять об этом, поэтом был он,
Пропел стихи свои, стрельба – и тут финал.

Печальный в РБК прогноз опять писали
На этот год, что ВВП потерпит скоро крах:
От нефти с газом деньги уплывают в банки
Давоса, обводя российский бедный класс.

И на Вернадского одно измененье:
Вместо Чубайса теперь там Газпром.
А что до меня, то дела мои сносно:
Нерегулярно, но всё с огоньком!