Унынье и всплеск безграничных фантазий,
Смущенное бремя окунутся в сознанье
Из разрушенных мифов о трепетном чувстве,
Его нам забыть – преступленье живущим.
«Астория». Радостно плачет по нашим объятьям,
В них ласка и боль, созиданье, ненастье,
Чарующих ночью влюбленных в желанье,
И ей не забыть всех безмолвных свиданий;
То райское гнездышко, где люди сплетались,
Их души в смятенье с интересом касались -
И это любовь пылала в надежде
Растопить навсегда свою безмятежность
В тех схватках из страсти, улыбок и стонов,
Она прижимала, давили оковы
Безудержной мысли, чтобы ночь продолжалась
Без слов и упреков – и в сердце осталась
Та светлая комната, где мы были вместе,
И выдержать боль расставания на веки
Теперь суждено, и в силах гнетущих
Наш разум застынет в желанье грядущем
Увидеть те взоры неприкаянных судеб
И кажется даже, что такого не будет,
Больше ярких эмоций, такого застолья,
Тишина и покой – в сладком звуке «Астория».
И в жизни другой не заметив былого,
Брошу в безвестность на рог векового
Поступка слепого, увидеть те чувства,
И даже порой нам будет и грустно,
Но где бы мы ни были, сердце безмолвно
Будет стремиться в то гнездышко снова,
Где ангелы нравились наши друг другу,
И в мире Любовь безгранична повсюду.
Поиск по Бару
Статус творчества:
Раздвиньтесь!
В стороны! Красивы!
Двести! Двадцать!
Четыре!
Стройные! Прямые!
Хочется лапать!
Каждая из них
Сто! Двенадцать!
Высокие! Дивные!
Колени! Изгибы!
В сумме дают
Двести! Двадцать!
Четыре!
Ходят! Танцуют!
Разъезжаются! Ахать
Хочется! Трогать!
Твои сто двенадцать!
Не подумай, что назвал невеста,
Имя забыв твое, смешно моргая;
На ямочки и губы – ты прелестна,
Взгляд сквозь очки любя роняя.
Наверное, что после первых выше
Не стоит говорить слова до кучи,
Но чувствую, как улыбнулась слыша,
На всякий напишу тогда я случай:
Так хорошо ресницы обрамляют
Красивые глаза цвета шартрез -
Писать так снова вдохновляют,
К тебе одной даря свой интерес.
Что скрыто за улыбкой – тайна,
Тебя не зная, изучаю взглядом,
Молчишь – так это ненормально,
Пугаюсь, сидя с думающей рядом.
Ухаживать нет смысла лишь за той,
Потеря времени, энергии с которой,
Не будут вместе в будущем с лихвой
Возвращены с любовью, став опорой.
Увы, таких моментов в жизни мало -
Так суждено, иль просто дико занят;
Хочу творить – мне интересно стало,
Надеюсь, что стихи мои не ранят.
Себя я буду меньше уважать -
Что время тратил и дарил цветы,
Которая не станет продолжать…
Так кто же, сама тогда подумай, ты?
Был сентябрь. Как всегда, жалостливо падала листва, словно, предвещала конец…конец, прежде всего, тем ласковым, на первый взгляд, истощающих и уходящих в прошлое летних деньков. Но это не могло противостоять мрачности и вседозволенности осени, которая поработила природу, вечно ищущих людей, чьи идеалы гнал по двору вместе с сентябрьской листвой дворник, по утру подбодрившийся отстоявшейся в тумане, после бурного вечера прочих дворников, слесарей и неудачников, бутылью с водкой. Их кривые рожи отражались в ее бездонности и задумчивости. Но это было вчера… Теперь же дворник гнал листву, мягко посапывая и матюгаясь на вечных его спутников жизни – собак.
Он прекрасно понимал всю тяжестность и ханжество своей жизни, что он тоже “собака” в мире теней, господствующих над людьми; что он тоже одна из неудавшихся судеб, один из блудных сыновей, сыновей неизвестности. Одурманенный запахом водки, дворник забывал о мерзительном существовании своего времени; жил, только, сегодняшним, не требующего ответа от жизни: а что ты сделал для завтра?, днем.
Вся его личность была сомкнута в маленький клубок обреченности, покрывающийся сверху ненавистью к себе; ненависть заражает все тело, каждую его частицу, убивает ее, и человек становится макромолекулой-ненавистью с диагнозом “безразличие”. Единственное, что могло скрасить столь мрачное одиночество и безвыходность – это маленькое царство – улица, в ранние часы своего существования в новом дне, делавшее дворника – Королем: он мог лежать на лавке в центральном парке, сняв немытые и потрепанные от старости сапоги, а то и лучше – поставить их рядом с собой, громко крича всему миру благим матом, в перерывах насвистывая и напивая песни своих соплеменников–алкашей, многие из которых до сих пор пьяные валялись в саду, и утро они встретят ближе к ужину, когда добротные хозяйки под звуки говорящих улиц будут накрывать на стол, традиционно покрикивая на своих, проголодавшихся после долгого дня игр и баталий, детей. Из их видимочистых окон, под песни разрушающего все сентября, запах пирогов разнесется далеко-далеко, и прохожие, много ходящие и спешащие в это время домой, пропитываясь дурманом капусты, убыстряют свой шаг, некоторые, наоборот, замедляют его, чтобы растянуть чужое удовольствие до себя.
Как это все смешно: сентябрь уносит все старое и плохое, а люди, по-прежнему, в своих суетах, продолжают бежать, Бог знает за чем. Навряд ли, они сами, хотя бы на чуть-чуть, осознают это безмолвие и пустоту…
Острый и хрупкий мир твоих грез:
Лишь секс с незнакомым уродом,
Который на лавке щиплет соски,
Твои волосатой рукой гладит ноги.
Кричишь «запетрушь, насисники рви» -
Фантазия: грубость, слабость и смех,
Своими ладонями пожилой визави,
Как юноша пытается совершить грех.
Фрики: кому-то кобыла невеста,
Кому-то на лавке нужен экстрим;
Для одних секс – это только сиеста,
Для других – маршем идти строевым.
В мясном магазине за грязным прилавком
Стоит продавщица с пятым размером,
На полках же сраных средь колбас и сосисок
Лежит большой выбор членов мясистых.
Стоит в остановке, шорты коротки,
Рваны чулки – трудные будни,
Пытается скрыть жажду от ломки,
И на конец пускается в блудни.
Острый и хрупкий мир твоих грез:
Это иллюзия, но хотелось с уродом,
Когда мастурбируя в ванной с винтом,
Свои волосатые рукой гладишь ноги.
Держи меня за руку,
Косынкой голову прикрой,
Иконам вознести почёт
Мы в Храм идем с тобой!
Пригнемся трижды перед входом
Щепоткой нанесем скорее крест,
Войдем с тобою в мир блаженный
Впервые вместе за пять лет.
Старайся не смеяться вовсе -
Традиции нас попрекнут,
Откроемся сегодня Богу,
Святые нас тогда поймут.
Прижмись ко мне, и Божья сила
Прольет тогда любовь на души,
Раздор померкнет от светила
Свечей, зажатых в наши руки.
И поцелуй меня сердечно,
Пускай нарушим мы покой,
Но так сильнее будет вера
В далекий путь у нас с тобой.
Вдруг мы почувствуем как небо
Неровно дышит нам в ответ,
Крестись тогда еще сильнее,
Впервые вместе за пять лет.
Май 2008 – Февраль 2011














