Кричишь «запетрушь, насисники рви» -
Фантазия: грубость, слабость и смех,
Своими ладонями пожилой визави,
Как юноша пытается совершить грех.

Фрики: кому-то кобыла невеста,
Кому-то на лавке нужен экстрим;
Для одних секс – это только сиеста,
Для других – маршем идти строевым.

В мясном магазине за грязным прилавком
Стоит продавщица с пятым размером,
На полках же сраных средь колбас и сосисок
Лежит большой выбор членов мясистых.

Стоит в остановке, шорты коротки,
Рваны чулки – трудные будни,
Пытается скрыть жажду от ломки,
И на конец пускается в блудни.

Острый и хрупкий мир твоих грез:
Это иллюзия, но хотелось с уродом,
Когда мастурбируя в ванной с винтом,
Свои волосатые рукой гладишь ноги.

Утром все реже мне хочется
Улыбаться в солнечных красках,
Сутуло спина все коробится
Целоваться в кресельных ласках.

Фальстарты бывают разные –
Кто-то уже ближе к финишу
Сходит с дистанции ряженый,
Гонор меняя на выдержку.

Дорога твоя в тернистых лощинах
Лежит к богатеньким папочкам,
Закроив в волосах и морщинах
Детство по хлебным карточкам.

Убранства видимость и перья,
Окрас пернатый, бусы, платье,
Дают немного вдохновенья,
Чтоб не писать дешевых «НАТЕ»!

Блокнот, его страницы пахли тенью
Твоих духов, и подчерк отдавал
Немного грустью с ленью,
Когда его я нервно разрывал.

Печаль висит в моем прищуре детском -
Я вижу, как сидим мы снова вместе
Обнявшись тихо, запекаясь с треском
В мечтаньях карточек на хлебном тесте.

И карт уж мало, больше не дают нисколько
Тебе и мне – они секундам подражают точно,
Расчет на шестьдесят и умирают только,
Минуты создавая облаченные невольно.

Пусть жизнь течет, согласно алгоритму,
Все есть лишь подготовка к смерти,
И глину затираем в поры тщетно -
К земле пусть привыкает тельце.

А ты пройди свой шаг навстречу
Стареющим узорам и изгибам
Лица красивого навечно
В мелодии своей тоскливой.

Подпудри носик, наложи румяна,
Скажи прощай девичьим лавочкам,
Но не оставь в скитаньях детство
Судьбы…судьбы по хлебным карточкам.

Я могу уйти. И это не будет пафос.
Это не будет горем. Или напиться поводом.
И ты можешь уйти. Я не сомневаюсь.
Можем оба уехать. Или не оба. Без шепота.

Ты скучаешь по мне? Нет, ни грамма, ни капли.
Ты свободен. Ты счастлив, все в нужном градусе
Кокаин и гашиш на столе. Фимиамы
Наполняют комнату без единого кактуса.

Дорогой меня называешь. «Саус Парк» на плазме.
Роль почетную отвел – скручивать пятитысячные.
Ты меня не любишь. Но со мной так праздно
Хоть портрет меня, и на сердце не высечен.

На сердце свистящая пустота при близком дыхании.
На небе – луна, о которой не со мной хочешь ты говорить.
На примете – кандидатки из мамбы на новые свидания.
На нёбе – купаж ЛСД с импотенцией слова «любить».

Крадут! Хотят!
Зовут! Хитрят!
Они сильны и точно врут -
В их ценность вкрался изумруд.
Бездонность, безразличие и власть,
Шартреза цвет хочу унять,

Прижать! Согреть!
Держать! Лететь!
И раствориться только в нем,
В тех малахитах, окольцованных огнем.

И этот цвет любви высокой,
Всевидящий за ними Аргус,
Павлином ставший одиноким,
Закрался в цвете аспарагус.

И слезы капают его так твердо
Нефритовым дождем о землю,
И причиняют много боли
Глазам твоим лесного цвета.

Устали! Смотрят!
Сжали! Просят!
Соединили Бога и земное,
Нарушив первозданное вразрез,
И все же пахнут чуть жестоко
Глаза твои цвета шартрез.

Я очень тебя уважаю
И буду скучать сильно-сильно
Без нашего общения ночью,
Что было волшебным и милым.

Ты дал мне понять,
Что я твоя Королева,
И много в себе изменила,
Тогда зачем меня гонишь?
Я только тебя полюбила!

И никогда, ни на минуту,
Я голос твой забыть не в силе.
Хочу услышать его снова,
Прижать к себе, не отпускать,
Я сильно тебя полюбила!

Мне грустно будет без тебя,
Ты половинка в моем мире,
И сердце бьется в такт судьбе,
Мы вместе друг друга любили!

Я предположить боялась,
Что чувства сильные
В сём мире существуют,
Прости за все меня,
Я мыслями с тобой.
Всегда твоя! Целую.